Тут я буду выкладывать творчество любимых авторов.
Автор и исполнитель Тэм Гринхилл. Музыка.
Золотая трава стала червонной от крови Am Dm Am
Черноту от пожарища с белой стены не стереть F Am
Государь победитель, дозволь слово пленнику молвить G F
Перед тем, как в туман за собой уведёт меня Смерть Am G F E7
Моё слово не меч Dm Am
От судьбы не уберечь Dm Am
Кровь на белой стене Dm F
На войне как на войне G F (E7)
Мы сражались за смерть, защищая пылающий город
И теперь лишь на пару часов нам отсрочка дана
Посмотри, брат мой младший стоит, он совсем ещё молод
Отпусти его, князь, за двоих я отвечу сполна…
Как же кровь горяча
Чёрной птицею с плеча
Улетит моя душа
А судьбе не помешать
Отпусти его, князь, ты же видишь – он смерти боится
Он так мало прожил, он не должен был воином стать
Ты же слышишь, как бьётся душа перепуганной птицей
Неужели за битву ты кровь не устал проливать
Но в глазах твоих сталь
Чужака тебе не жаль
Что тебе мои слова
Сталь меча всегда права…
На холодном лице замерла безразличная маска
А в глазах приговор – чужака невозможно простить
Жаль, у песни счастливый конец может быть только в сказке
Но не стоит, мой брат, Дара жизни у смертных просить
Протяни мне ладонь
Мы шагнём через огонь
Через боль, через страх
Унося Звезду в руках…
_______________________________________________________________________
Кто измерит мой путь, кто изменит мой рок Am F
Что начертан мне древним холодным мечом G F E7
Я блуждаю всю жизнь в лабиринте дорог Am F
И ношу смерть за правым плечом. G Am
Каждый день – новый бой, каждый день – старый страх G Am
И с тропинки судьбы не свернуть F G
Но я вернусь домой – в старый замок в горах (G) C G Dm Am
Когда будет окончен мой путь. F G Am
Не обманешь Судьбу и не купишь любовь
Ни за жизнь, ни за смерть, ни за горсть серебра
И холодная сталь ляжет под ноги вновь
Равновесием зла и добра.
Пусть сгорает судьба в ритуальных кострах
Пусть у мира меняется суть
Но я вернусь домой – в старый замок в горах
Когда будет окончен мой путь.
Ни за знамя и герб, ни за список побед
Не поймёшь, где искусство, а где ремесло
Семь шагов через страх, семь шагов через бред
Коль остался в живых повезло.
И когда надоест мне со смертью играть
Жизнь отпустит меня отдохнуть
И я вернусь домой – в старый замок в горах
Когда будет окончен мой путь...
Группа "Белая Гвардия"
D C#/A Hm
Разбросало по разные стороны, сердешных, ой, разбросало.
И даже когда сошла вся горечь с губ, показалось мало.
G
Но у каждого города есть свои невидимые заборы,
А у невидимых заборов есть свои невидимые затворы.
И уже ничего не поделаешь, только тянешь и тянешь руки.
И кажется только вчера все было, а по двору бегают внуки,
Те, что завтра родятся ночью темною посреди макова поля.
В тот миг ты вспомнишь меня и затоскуешь, как узник тоскует о воле.
Не вспоминай меня больше, твои мысли вьются вокруг, точно осы.
Не вызывай меня, вплетая ленту синюю, да не в мои косы.
А она мается, та, что с лентой синею, та, что лежит с тобой.
Сколько лет уж прошло, а ты не сказал и слова, и будто сам не свой.
Но не молчи ты с ней!..
E D#/H C#m
Но не молчи ты с ней, я все равно не приду, тот мост унесла река.
И ночь стережет, как пес, и не пускает, как омут глубока.
A
Но у каждой реки есть свои незримые тайные броды.
И ты идешь по воде, аки по суху, будто опущенный в воду.
А за тобой идет та, что с синей лентою да с белой косою, \
К сарафану у ней приколот красный мак закипевший росою. \ 2 раза
А я по макову полю брожу который день, лепестки разбрасываю, /
А на высоких стеблях сидят говорящие птицы, мне все рассказывают./
__________________________________________________________________________
Больше нет ничего, что влекло, мы теперь острова.
Все попытки друг друга почувствовать сходят на нет.
Тот же голос и те же слова, только без волшебства.
Абсолютная ночь - интервал - абсолютный рассвет.
Никаких тебе полутонов у большой тишины.
Одинокий фонарь еле жив, раскололось стекло.
Тает снег под ботинками, мы в двух шагах от весны.
Чего-то главного нет, и даже чувство досады прошло.
И прошла эта ночь, и пока обошлось без вранья.
Проехал первый троллейбус, и скоро откроют метро.
Сидят, нахохлившись, в арке у булочной два воробья.
От безысходности и просто от холода сводит нутро.
Стихи из чёрной тетради.
(Из книги Андря Лазарчука и Михаила Успенского "Посмотри в глаза чудовищ")
Автор - Дмитрий Быков.
ARMY OF LOVERS
Юнцам не должно воевать и в армии служить.
Солдат пристойней вербовать из тех, кто не хочет жить:
Певцов или чиновников, бомжей или сторожей, -
Из брошенных любовников и выгнанных мужей.
Печорин чистит автомат, сжимая бледный рот.
Онегин ловко берет снаряд и Пушкину подает,
И Пушкин заряжает, и Лермонтов палит,
И Бродский не возражает, хоть он и космополит.
К соблазнам глух, под пыткой нем и очень часто пьян,
Атос воюет лучше, чем Портос и Д'Артаньян.
Еще не раз мы врага превысим щедротами жертв своих.
Мы не зависим от пылких писем и сами не пишем их.
Греми, барабан, труба, реви! Противник, будь готов -
Идут штрафные роты любви, калеки ее фронтов,
Любимцы рока - поскольку рок чутко хранит от бед
Всех, кому он однажды смог переломить хребет.
Пусть вражеских полковников трясет, когда орда
Покинутых любовников вступает в города.
Застывшие глаза их мертвее и слепей
Видавших все мозаик из-под руин Помпеи.
Они не грустят о женах, не рвутся в родной уют.
Никто не спалит сожженных, и мертвых не перебьют.
Нас победы не утоляют, после них мы еще лютей.
Мы не верим в Родину и свободу.
Мы не трогаем ваших женщин и не кормим ваших детей,
Мы сквозь вас проходим, как нож сквозь воду.
Так, горланя хриплые песни, мы идем по седой золе,
По колосьям бывшего урожая,
И воюем мы малой кровью и всегда на чужой земле,
Потому что вся она нам чужая.
_________________________________________________________________________________
Под бременем всякой утраты,
Под тяжестью вечной вины
Мне видятся южные штаты -
Еще до Гражданской войны.
Люблю нерушимость порядка,
Чепцы и шкатулки старух,
Молитвенник, пахнущий сладко,
Вечерние чтения вслух.
Мне нравятся эти южанки,
Кумиры друзей и врагов,
Пожизненные каторжанки
Старинных своих очагов.
Все эти О'Хары из Тары, -
И кажется, бунту сродни
Покорность, с которой удары
Судьбы принимают они.
Мне ведома эта повадка -
Терпение, честь, прямота, -
И эта ехидная складка
Решительно сжатого рта.
Я тоже из этой породы,
Мне дороги утварь и снедь,
Я тоже не знаю свободы,
Помимо свободы терпеть.
Когда твоя рать полукружьем
Мне застила весь окоем,
Я только твоим же оружьем
Сражался на поле твоем.
И буду стареть понемногу,
И может быть, скоро пойму,
Что только в покорности Богу
И кроется вызов ему.
________________________________________________________________________
Опережай в игре на четверть хода,
На полный ход, на шаг, на полшага,
В мороз укройся рубищем юрода,
Роскошной жертвой превзойди врага,
Грозят тюрьмой - просись на гильотину,
Грозят изгнаньем - загодя беги,
Дай два рубля просящему полтину
И скинь ему вдогонку сапоги,
Превысь предел, спасись от ливня в море,
От вшей - в окопе. Гонят за Можай -
В Норильск езжай. В мучении, в позоре,
В безумии - во всем опережай.
Я не просил бы многого. Всего-то -
За час до немоты окончить речь,
Разрушить дом за сутки до налета,
За миг до наводнения - поджечь,
Проститься с девкой, прежде чем изменит,
Поскольку девка - то же, что страна,
И раньше, чем страна меня оценит,
Понять, что я не лучше, чем она;
Расквасить нос, покуда враг не тронет,
Раздать запас, покуда не крадут,
Из всех гостей уйти, пока не гонят,
И умереть, когда за мной придут.
_______________________________________________________
О, проклятое пограничье,
Чистота молодого лба,
Что-то птичье в ее обличье,
Альба, Эльба, мольба, пальба -
Все я помню в этом хваленом,
Полном таинства бытии.
Ты всегда железом каленым
Закреплял уроки свои.
Ни острастки, ни снисхожденья
Мне не надо. Я не юнец.
Все я знал еще до рожденья,
А теперь привык наконец.
И спасенья не уворую,
И подмоги не позову -
Чай, не первую, не вторую,
Не последнюю жизнь живу.
Но зачем эта страсть к повторам?
Как тоска тебя не берет
От подробностей, по которым
Можно все сказать наперед!
Нет бы сбой, новизна в раскладе,
Передышка в четыре дня -
Не скажу <милосердья ради>,
Но хотя б перемены для.
Как я знаю одышку года,
Вечер века, промозглый мрак,
Краткость ночи, тоску ухода,
Площадь, башню, вагон, барак,
Как я знаю бессилье слова,
Скуку боя, позор труда,
Хватит, хватит, не надо снова,
Все я понял еще тогда.
________________________________________________________________________
Теплый вечер холодного дня.
Ветер, оттепель, пенье сирены.
Не дразни меня, хватит с меня,
Мы видали твои перемены!
Не смущай меня, оттепель. Не
Обольщай поворотами к лету.
Я родился в холодной стране.
Честь мала, но не трогай хоть эту.
Только трус не любил никогда
Этой пасмурной, брезжущей хмури,
Голых веток и голого льда,
Голой правды о собственной шкуре.
Я сбегу в этот холод. Зане
От соблазнов, грозящих устоям,
Мы укроемся в русской зиме:
Здесь мы стоим того, чего стоим.
Вот пространство, где всякий живой,
Словно в пику пустому простору,
Обрастает тройной кожурой,
Обращается в малую спору.
Ненавижу осеннюю дрожь
На границе надежды и стужи:
Не буди меня больше. Не трожь.
Сделай так, чтобы не было хуже.
Там, где вечный январь на дворе,
Лед по улицам, шапки по крышам,
Там мы выживем, в тесной норе,
И тепла себе сами надышим.
Как берлогу, поземку, пургу
Не любить нашей северной музе?
Дети будут играть на снегу,
Ибо детство со смертью в союзе.
Здравствуй, Родина! В дали твоей
Лучше сгинуть как можно бесследней.
Приюти меня здесь. Обогрей
Стужей гибельной, правдой последней.
Ненавистник когдатошний твой,
Сын отверженный, враг благодарный, -
Только этому верю: родной
Тьме египетской, ночи полярной.
______________________________________________________________________
Любовники в конце сезона,
Кому тоска стесняет грудь,
Кому в грядущем нет резона
Рассчитывать на что-нибудь,
Меж побережьем и вокзалом
В последний двинулись парад,
И с лихорадочным накалом
Над ними лампочки горят.
В саду, где памятник десанту, -
Шаги, движенье, голоса,
Как если б город оккупанту
Сдавался через три часа.
Листва платана, клена, ивы
Метется в прахе и пыли -
Похоже, ночью жгли архивы,
Но в лихорадке недожгли.
С какой звериной, жадной прытью
Терзают плоть, хватают снедь!
Там все торопится к закрытые,
И все боятся не успеть.
Волна шипит усталым змеем,
Луна восходит фонарем.
Иди ко мне, мы все успеем,
А после этого умрем.
___________________________________________________________________________________
ЧЕТВЕРТАЯ БАЛЛАДА
АНДРЕЮ ДАВЫДОВУ
В Москве взрывают наземный транспорт - такси, троллейбусы, все подряд.
В метро ОМОН проверяет паспорт у всех, кто черен и бородат,
И это длится седьмые сутки. В глазах у мэра стоит тоска.
При виде каждой забытой сумки водитель требует взрывника.
О том, кто принял вину за взрывы, не знают точно, но много врут.
Непостижимы его мотивы, непредсказуем его маршрут,
Как гнев Господень. И потому-то Москву колотит такая дрожь.
Уже давно бы взыграла смута, но против промысла не попрешь.
И чуть затлеет рассветный отблеск на синих окнах к шести утра,
Юнец, нарочно ушедший в отпуск, встает с постели. Ему пора.
Не обинуясь и не колеблясь, но свято веря в свою судьбу,
Он резво прыгает в тот троллейбус, который движется на Трубу
И дальше кружится по бульварам ("Россия" - Пушкин - Арбат - пруды) -
Зане юнец обладает даром спасать попутчиков от беды.
Плевать, что вера его наивна. Неважно, как там его зовут.
Он любит счастливо и взаимно, и потому его не взорвут.
Его не тронет волна возмездий, хоть выбор жертвы необъясним.
Он это знает и ездит, ездит, храня любого, кто рядом с ним.
И вот он едет.
Он едет мимо пятнистых скверов, где визг играющих малышей
Ласкает уши пенсионеров и греет благостных алкашей,
Он едет мимо лотков, киосков, собак, собачников, стариков,
Смешно целующихся подростков, смешно серьезных выпускников,
Он едет мимо родных идиллий, где цел дворовый жилой уют,
Вдоль тех бульваров, где мы бродили, не допуская, что нас убьют,
И как бы там ни трудился Хронос, дробя асфальт и грызя гранит,
Глядишь, еще и теперь не тронут: чужая молодость охранит.
...Едва рассвет окровавит стекла и город высветится опять,
Во двор выходит старик, не столько уставший жить, как уставший ждать.
Боец-изменник, солдат-предатель, навлекший некогда гнев Творца,
Он ждет прощения, но Создатель не шлет за ним своего гонца.
За ним не явится никакая из караулящих нас смертей.
Он суше выветренного камня и древней рукописи желтей.
Он смотрит тупо и безучастно на вечно длящуюся игру,
Но то, что мучит его всечасно, впервые будет служить добру.
И вот он едет.
Он едет мимо крикливых торгов и нищих драк за бесплатный суп,
Он едет мимо больниц и моргов, гниющих свалок, торчащих труб,
Вдоль улиц, прячущих хищный норов в угоду юному лопуху,
Он едет мимо сплошных заборов с колючей проволокой вверху,
Он едет мимо голодных сборищ, берущих всякого в оборот,
Где каждый выкрик равно позорящ для тех, кто слушает и орет,
Где, притворяясь чернорабочим, вниманья требует наглый смерд,
Он едет мимо всего того, чем согласно брезгуют жизнь и смерть:
Как ангел ада, он едет адом - аид, спускающийся в Аид, -
Храня от гибели всех, кто рядом (хоть каждый верит, что сам хранит).
Вот так и я, примостившись между юнцом и старцем, в июне, в шесть,
Таю отчаянную надежду на то, что все это так и есть:
Пока я им сочиняю роли, не рухнет небо, не ахнет взрыв,
И мир, послушный творящей воле, не канет в бездну, пока я жив.
Ни грохот взрыва, ни вой сирены не грянут разом, Москву глуша,
Покуда я бормочу катрены о двух личинах твоих, душа.
И вот я еду.
...
